– Нет!

Милиционер смотрел на Пашу внимательно и казался несколько удивленным.

– Мы в детстве дружили.

Ах, как плохо он сказал. В детстве дружили, а сейчас – нет. Поссорились? А почему? Так ниточка и потянется.

– А потом рассорились? – спросил милиционер.

– Нет, – сказал Паша, внешне оставаясь спокойным. – Просто во взрослой жизни – свои заботы. Вы согласны?

– Пожалуй.

Хороший ход! Чуть-чуть укрепить надо свои позиции.

– Поэтому, хотя мы и довольно часто встречались, целые дни вместе, как в детстве, уже проводить не могли, – позволил себе улыбнуться, но только слегка.

– Встречались – как? – Милиционер посмотрел на Барсукова и выразительно щелкнул себя по кадыку.

– Не обязательно.

Да, именно так надо сказать – «не обязательно». Вроде – да, а вроде и нет.

– На улице, возле дома, встречались иногда. Идешь после работы…

– Он легко шел на контакт? Всегда останавливался, разговаривал?

– Конечно.

Черта с два! В последнее время даже не всегда здоровался.

– И о чем говорили?

– Кто?

– Ну вы с ним.

– А, мы.

Паша задумался, голову повернул и едва не вздрогнул, а сердце сжалось. Отсюда, из кухни, была часть комнаты видна, диван, а под диваном, в пыли, лежал нож. Милиционер сидел спиной к двери, но, когда он повернется, нож увидит, конечно.

– Так о чем говорили? – спросил милиционер.

– А?! – вздрогнул Паша.

Он потерял нить разговора. Пара секунд у него была на то, чтобы решить, как дальше поступать.

– Жалко его, – пробормотал. – Росли вместе.

Со стороны его растерянность выглядела как скорбь.

– Вы на вопрос не ответили, – устало, но настойчиво повторил милиционер. – О чем с Самсоновым разговаривали?

– Так, чепуха всякая. «Привет!» – вот и весь разговор.

– О делах говорили?

– О каких?