– Она мерзкая.

– Она такая, какая есть, – повторил упрямо Паша. – Ее не надо бояться. И никого не надо бояться.

– Ты честен и смел, – усмехнулся Дегтярев.

– Да! – вскинулся Паша. – Да! Да! Да!

– И прожить свою жизнь хочешь так, "чтобы не было мучительно больно…"

– Да!!

Казалось, Паша сейчас бросится на Дегтярева. Дегтярев вздохнул и на всякий случай ушел за стеллажи.

– Однако при всей своей честности ты с женой лихо разобрался, – сказал он оттуда.

– А как я с ней разобрался? – спросил Паша, непроизвольно сжимая кулаки.

Дегтярев этого не видел и поэтому ответил спокойно, даже с издевкой:

– При разводе себе квартиру отхватил – ее квартира была-то, Светкина.

– Ей мама с папой еще одну купят, – сказал Паша зло. – Наворуют денег и купят.

– Они не воры, они – честные труженики.

– Честные труженики икру ложками не жрут. И две машины на семью честные труженики не могут иметь.

– А сколько могут, Паша?

– Одну.

– Это ты так решил?

– Я.

– А кто ты такой?

– Я – Павел Барсуков.

– И имеешь право?

– И имею право.

Дегтярев вышел наконец из-за стеллажей, руки держал в карманах и вообще вид имел праздный.

– Это у тебя от зависти, Паша.

– Я не завидую никому.

– "Не завидуем никому! С нами вождь, товарищ Ким Ир Сен!".

– Это что?

– Любимая песня северокорейских трудящихся.

– Пошел ты к черту! – поморщился Паша и стал собираться.

– Тебя подождать?

– Жди, если хочешь, – буркнул Паша.

Он не любил таких разговоров, которые случались у них с Дегтяревым частенько.

До троллейбусной остановки шли молча, и когда в троллейбус вошли – тоже не разговаривали. Дегтярев не выдержал первый, сказал примирительно:

– Ну чего мы с тобой собачимся?

– Мы не собачимся.

Настроения у Паши не было никакого. Совсем. Все чувства умерли.

– Ты один будешь? – спросил Дегтярев.