В хозяйственном покупателей почти не было… Паша прошелся вдоль прилавка, остановился у застекленной витрины. Перед ним лежали ножи – большие, маленькие, на выбор. Один, с массивной, деревянной ручкой, имел внушительный вид. Не для резки хлеба нож.

– Покажите, – попросил Барсуков, ткнул пальцем, показывая, что именно ему нужно.

Нож лег в ладонь удобно. Рукоятка была прохладной. Паша тронул пальцем лезвие. Продавщица смотрела на него без особого интереса.

– Сколько стоит?

– Там ценник есть.

– Сказать тяжело? – буркнул Паша.

Продавщица промолчала.

– В кассу платить или вам?

– В кассу.

Паша вернулся к прилавку с чеком. Продавщица уже завернула нож в бумагу.

– С каких это пор вы холодным оружием стали торговать? – поинтересовался Паша.

– Каким оружием? – изумилась продавщица.

– Вот этот нож – оружие ведь.

– Ты не остри, – перешла на «ты» продавщица.

Каждый второй покупатель-мужчина пытался с ней острить, и ей это уже надоело.

Он будто забыл, что должен делать дальше, и вдруг обрушил удар кулака на хлипкую дверцу шкафа – дверца с треском разлетелась на две половины.

Паша стоял на остановке и ждал троллейбус. Сегодня он в машину к Самсонову не сядет, он это твердо решил.

Паша встал за деревом так, чтобы его не было видно с дороги. Когда подошел троллейбус, заскочил в салон поспешно, выглянул в окно и тут же себя одернул: «Прав был Семенович. Опасность этих людей в том, что посмотришь на них и себя уважать перестанешь. Ну чего распсиховался?» К своему подъезду он подходил уже почти успокоившись, как вдруг очень некстати за спиной заурчал двигатель крадущегося следом автомобиля. Оглянулся, уже зная заранее, кого сейчас увидит. Это был самсоновский «Мерседес», сам Виталик расплылся в улыбке, отчего стал еще шире, а в машине, кроме него, – три девицы.